Пишу эти строки, а на улице стоит страшная жара. Невольно мысли возвращаются туда, где эта жара всегда на 5-7 градусов выше - в тюремные камеры. Дышать нечем, спички не загораются то ли от отсутствия кислорода, то ли от перенасыщения этого замкнутого пространства влагой человеческих испарений и сигаретным дымом, неподвижно висящим посреди камеры синим облаком. Пот струйками непрерывно стекал по телу, все постельное белье мокрое и вонючее. Даже долгожданная ночь не приносила избавления от жуткой жары и духоты. Комаров я ни разу не видел, а редко залетающая в камеру муха через некоторое время замертво падала на пол: Иногда удавалось уговорить дежурного по этажу на некоторое время открыть <кормушку> и впустить в камеру хоть немного прохладного воздуха из коридора.

В летние месяцы в тюрьме от жары умирают по 2-3 человека в день, в основном сердечники и гипертоники, а риск заболеть туберкулезом увеличивается во много раз. Как бы ни было холодно в камерах зимой, всегда можно завернуться в какое-то барахло и согреться. Летом же там хоть шкуру с себя снимай:

Вопреки моим опасениям, приняли меня нормально. Пока ничего из того, о чем мне приходилось слышать на свободе - поножовщина, разборки, <опускания> и тому подобного не происходило. Да, преступники, да, у каждого тяжелая статья от убийства и изнасилования до хищения в особо крупных размерах. Ну и что? Во-первых, деваться некуда, нужно находить общий язык с ними со всеми. Во-вторых, ты и сам вроде как полноправный член стаи, тоже здесь не просто так. А посему, какие могут быть проблемы? Могут, но о них чуть позже. Самым главным было то, что я убедил себя в необходимости сосуществовать на этих восьми квадратных метрах с людьми, которых в любой другой ситуации я обходил бы десятой дорогой, научиться говорить на их языке, постараться сделать так, чтобы меня уважали. В конце концов я был уверен, что это не на долго и меня скоро освободят, а все происходящее со мной - большая ошибка, и там, наверху, скоро во всем разберутся. Нужно просто какое-то время подождать. Вы даже не представляете себе, с каким тупым упорством человек в этой ситуации хватается за каждую соломинку и как страдает, когда выясняется, что это очередной блеф:

Меня окружали в принципе нормальные люди, и, если абстрагироваться от того, что на каждом из них висело серьезное нарушение закона, с ними вполне можно было ладить. Старший в камере (<хате>) был Вовчик - сел за квартирную кражу еще на <малолетку> (в колонию для малолетних преступников), потом <поднялся на взросляк> (когда исполнилось 18 лет, его перевели в колонию общего режима). Вышел, снова что-то где-то украл, и теперь ему дадут строгий режим. Молодой, 23 года. Естественно, по тюремной жизни плавает, как рыба. Остальные, как и я, по первому разу. Один, Юра, - групповое изнасилование; второй, Коля, - хищение госимущества; третий, Саша, - разбойное нападение; четвертый, тоже Юра, - квартирная кража. Самый опытный - Вовчик, который все всем растолковывал, хотя его безграмотность была потрясающей. Правда, довольно скоро я понял, что это не предел. Спал он, само собой, на нижней наре.

Я уселся на его нару, предварительно спросив разрешения, и меня начали осторожно <щупать> - кто я, что из себя представляю, где работал, семья, дети, за что сюда попал. Попутно меня угостили куревом (здесь, как и в ИВС, запрещены были сигареты с фильтром), предложили <чифирнуть>. От второго я отказался, и, с удовольствием затягиваясь после недельного воздержания, стал отвечать на вопросы. Рассказывать можно все, но очень аккуратно, без особых подробностей, особенно по своему делу. Да и о своей жизни на свободе особо трепаться не рекомендуется. Работал, звезд с неба не хватал, так, середнячком жил. Если кому-то вздумается рассказать сказку о своей крутизне, это может быть довольно легко проверено: несмотря на строгую изоляцию, между камерами и даже корпусами все равно налажена связь. Узнают, что наврал с три короба - можно попасть в большие неприятности. Поэтому главное - быть самим собой, таким, какой ты есть, ни лучше, ни хуже. Спросили, есть ли у меня вши? Похоже, что есть. Заставили скинуть все верхние вещи, сложить их в выварку, залить водой и прокипятить (у них был киловаттный кипятильник, который за полчаса вскипятил выварку воды), а остальные вещи - футболку, трусы, носки <пробить> на наличие насекомых и гнид. Боже! У меня их был море! Но Вовчик сказал, что ничего страшного, потому что это проблема практически всех, кто приезжает из ИВС и КПЗ райотделов. <Проваришься, хорошенько <пробъешься> и все будет в порядке!>

Узнав, что я никогда ранее не был судим и что <заехал> в хату с хозяйственной статьей, Вовчик успокоился и спросил, не голоден ли я. Как волк! Мне дали бутерброд с колбасой, кусок сала, луковицу, заварили кипятильником в кружке чай. Когда мой желудок начал работать, меня тут же потянуло в сон, и я увалился на свою нару. Было уже часов девять вечера, и я проспал до утра сном младенца.

Отбоев и подъемов в СИЗО нет, зато день и ночь горит над дверью <залупа> - 150-ваттная лампочка, размещенная в сквозном отверстии с решеткой, включающаяся из коридора.

В 9-00 хаты поочередно начинают выводить на часовую прогулку в специальные прогулочные дворики, находящиеся вне корпуса, на улице. Можно договориться выходить и вечером, в 16-00, но тогда утром хату не выведут: можно гулять только 1 час в день. Дворики - это тоже бетонные мешки, но без крыши, которую заменяет двухслойная решетка, и сетка-рабица, не мешающие рассматривать плывущие по небу облака или понежиться на солнышке, когда оно попадает в дворик. Над ними возвышаются деревянные сооружения, внутри которых бродит охрана. Прогулка, особенно летом, - одно из немногих приятных развлечений в тюрьме.

Теперь немного о <положенном> и <не положенном> подследственному в СИЗО. Кроме сумки, мешка, рюкзака или, на худой конец, целлофанового или даже бумажного пакета, в которые можно было сложить свое барахло, разрешалось иметь: бритвенные и умывальные принадлежности - станок для бритья (если лезвие - <мойку> - находили при шмоне вне станка, сразу можно было угодить в карцер) или электробритву (с конца 80-х в камерах установили электрические розетки), мыло, мочалку, полотенце; минимальный набор лекарств (больным - <свои> лекарства, но никаких сильнодействующих, которые можно использовать как одурманивающие или наркотические средства); свое собственное постельное белье; верхнюю одежду - зимнюю, летнюю, тапки, кроссовки и т.п.; нижнее белье; ручки, тетради, книги - в принципе без ограничения. Сюда же можно отнести продукты более-менее длительного хранения, которые передавали родственники в передачах (<дачках>, <кабанах>) - сало, сухофрукты, чай, копченую колбасу, сыр и т. п., а также сигареты, зажигалку (спички). Можно было иметь свою посуду - эмалированную миску, кружку (пластиковый стакан), алюминиевую ложку (стальную могли забрать, потому что из нее делали отличную заточку), кипятильник для воды. В нашей камере был маленький телевизор <Электроника>, который принадлежал одному из Юр и давал ощутимые шансы не сойти с ума. Можно было иметь наручные часы, но дешевенькие, потому что иногда по прихоти шмонщиков их могли и отобрать, хотя это было редкостью.

Запрещены были любые колюще-режущие предметы, в том числе ножницы, поэтому многие за неимением возможности постричься брились налысо. Однако, как выяснилось позже, ножницы можно было попросить через оперативника, за которым числилась хата. Тупые и затасканные, они плохо резали волосы, но все же постричься удавалось. Потом уже меня научили, как можно сносно постричься станком.

Еще одна проблема - обрезание ногтей. Это нужно было делать, забравшись на третью нару (чтобы, не дай Бог, не увидел в глазок охранник), высвобожденным из кассеты лезвием от станка. Ох, и работенка, доложу я вам! Я постоянно резал пальцы рук и особенно ног, пока в конце концов не понял специфику этой сложнейшей операции. Самое главное, обрезать ногти нужно короткими неспешными движениями, не пытаясь за один раз подстричь весь ноготь. Пусть на всю процедуру уйдет час (времени-то - навалом!), зато, может быть, удастся избежать порезов, которые в этих жутких условиях моментально могли начать гнить и превратиться в опасный абсцесс.

Туго в тюрьме приходится тем, кто не курит. Вообще, пытаться бросить в тюрьме курить практически невозможно, скорее, можно начать. В камере обычно выкуривается одна сигарета на двоих для экономии. <Бычки> никогда не выбрасываются в мусор, а собираются в пакет или коробок про запас, чтобы потом, когда курево вдруг закончится, можно было их покурить. В случае <сигаретного голода> бычки <трусят> - разворачивают бумагу и высыпают табак на газету, чтобы потом из него можно было свернуть самокрутку. Я долго учился крутить самокрутки из газетной бумаги - целая школа! Также использовался <телескоп> - бычки вставлялись один в другой и наращивались до длины обычной сигареты. От безделья арестанты курят одну за одной, и дым в хате не выветривается.

В передачах наши родные передавали нам разные продукты, которое нужно было порезать на <пайки> и поделить между всеми. Как это сделать? На самом деле способов было изобретено множество - от суровой нитки до заточенного держака обычной алюминиевой ложки. В харьковском СИЗО, несмотря на регулярные шмоны, почти в каждой камере была тщательно спрятанная <заточка> - кусочек ножовочного полотна, обернутого с одного края тряпицей. Заточенное и хорошо держащее остроту, оно как нельзя лучше подходило для разрезания хлеба, сала, колбасы и тому подобных продуктов. Если в хате при шмоне находили заточку, наверняка кто-то, обычно старший в камере, брал ее на себя и <ехал в карцер> суток на трое. Потом все равно договаривались с хозобслугой - баландерами, и они снова украдкой приносили за соответствующую мзду кусочек полотна. С помощью <заточки> мало кто решал внутрикамерные проблемы - слишком это было серьезно, да и потом после такого ЧП пострадала бы вся тюрьма.

Строжайше запрещено было хранить ценности - кольца, цепочки и т.п. (их обычно отбирали еще в КПЗ), деньги. За хранение денег можно было легко схлопотать 10 суток карцера. Однако далеко не все подчинялись этому внутреннему распорядку. Были и такие, кто глубоко плевал на него в силу тех или иных обстоятельств, но о них ниже.