Если бы я сказал, что ничуть не испугался происшедшего, я бы покривил душой. Конечно же, воображение рисовало мне радужные перспективы: допросы, показания: Но ни в коем случае я себя не видел на скамье подсудимых. Это было невозможно в принципе, никогда, ни за что! У меня возникало ощущение, что я смотрю какой-то низкобюджетный <совковый> фильм. А в связи с происходящей <охотой на ведьм> в стране это все леденящей хваткой сжимало горло - страшно, все-таки семья, дети: И все равно не верилось, что со мной может произойти что-то серьезное. Пожалуй, тогда мне казалось, что я принял правила какой-то рискованной игры с полной уверенностью, что в самой безвыходной ситуации всегда смогу нажать кнопку <Стоп> и выйти сухим из воды.

Знаменного выпустили через трое суток, предварительно получив с него показания, что он получил видеокамеру в подарок к Новому году. Его, как потом выяснилось, уговорил <добрый> следователь: <Вас никто не сможет обвинить в получении взятки - ведь в силу того, что вы не являетесь должностным лицом как работник коммерческой структуры, ваши действия не попадают под эту статью>. Действительно, в то время в Уголовном кодексе Украины была статья, точно определяющая понятие <должностное лицо> - это лицо, являющееся работником государственной, бюджетной структуры и занимающее в ней руководящий пост. <Банк> был коммерческой структурой (более 50% уставного фонда в нем состояли из частных вкладов физических лиц), а посему управляющий не являлся бюджетным работником. По закону он мог получать даже взятки в чистом виде! Поэтому Знаменный и подписал в присутствии одобрительно кивающего ему головой одного из ведущих адвокатов Харькова Белкина эти злополучные показания. За что тут же был освобожден под подписку о невыезде, и, радостно щурясь теплому солнышку свободы, покинул изолятор временного содержания.

Нас не трогали больше месяца, и нам стало казаться, что все закончилось. Естественно, все мы встретились и обговорили сложившуюся ситуацию. Ничего страшного, казалось, не могло произойти, а сам Знаменный заверил нас, что <вопросы решены>, все улажено и больше никого дергать не будут. На всякий случай обговорили тактику поведения каждого, и даже простили Стасова, который рассказал, как его запугивали и обещали, что в случае написания им явки с повинной он по делу будет проходить исключительно в роли свидетеля. Не знаю, какие мысли возникли в головах остальных, но лично мне все это было слушать отвратительно. Каждого из нас уже допрашивали, пугая и обещая надолго посадить, поэтому мы, помня тот панический ужас, который вызывали такие <уговоры> и видя несчастного Стасова, который блеял, пытаясь оправдаться перед нами, все же пожалели его. Он снова стал членом команды, дав негласную клятву стоять со всеми до последнего.

Но в середине августа началось все снова, и теперь делом занялась городская прокуратура. На этот раз следственную группу возглавила бой-баба, подполковник милиции Алена Надеенко, человек, которого я буду вспоминать всю оставшуюся жизнь. Она - классический пример мента в чине в самом худшем проявлении этого слова-клички.

Как выяснилось позже, в недрах УВД уголовное дело было практически похоронено. Но кто-то где-то как-то кому-то что-то ляпнул. Как?! Пропустить такую возможность прогнуться и получить повышение? Вы не смогли, зато мы - на раз! И дело передали в прокуратуру как требующее особого внимания и тщательного расследования, выделив его из общего расследования по афганцам в отдельное делопроизводство.

Весь август, сентябрь и октябрь нас вызывали в прокуратуру на ул. Студенческую. Было измарано сотни листов бумаги. Требовали одного - дать показания на Знаменного, что видеокамера была дана ему как взятка за предоставление кредита. Мне и Стасову рассказывали, что если мы это подтвердим, то будем проходить по делу в качестве свидетелей (действительно, в комментариях к статье о даче взятки должностному лицу говорится, что почти всегда со стороны вымогающего взятку происходит давление на взяткодателя, а зачастую его ставят в такое положение, когда он не может не дать. Следствию рекомендовано осторожно относиться к таким ситуациям и возбуждать уголовные дела по даче взятки только в исключительных случаях). Но какой смысл в этом, ведь Знаменный не должностное лицо! Мне отвечали, что это не мое дело, а мое - дать показания. Чего я упорно делать отказывался, ссылаясь на незнание механизма получения афганцами кредита. Тогда Надеенко предупредила, что посадит меня как соучастника получения (!?) взятки. Я понимал, что <этого не может быть, потому что этого не может быть никогда>, и твердил свое.

В декабре начались аресты. Сначала арестовали Знаменного, за ним - Черноусова, потом Стасова:

18 декабря 1992 года меня в очередной раз повесткой вызвали в прокуратуру. Я приехал, и передо мной на стол положили постановления на арест и обыск у меня дома. Мне стало страшно и смешно. В арест я не верил до последней секунды: даже по материалам уголовного дела мое участие в нем было слишком малым и явно не требовало моей изоляции. Ну а обыск-то еще зачем?! Прошел год с момента совершения инкриминируемого нам <преступления>, что можно было найти? Даже если что-то и было, неужели они меня держат за полного идиота, который еще после первых допросов не уничтожил бы все улики? Но по дороге в машине мне сказали, что это нужно для соблюдения процедуры расследования. Ладно. Единственное, что я попросил, чтобы с меня сняли наручники, пообещав, что я никуда бежать не собираюсь. Мне поверили и наручники сняли.

Жена и дети были шокированы, когда я вместе с операми появился на пороге. Пришлось пригласить соседей понятыми - позорище, не знал, куда глаза девать: Опера ничего не искали, попросили подписать протокол и сказали, что заберут с собой мой телевизор . Я тут же предоставил им документы, что он был куплен в Москве в 1990 году, но они сказали, что разберутся после. Таким образом мою семью перед Новым годом лишили телевизора, и как оказалось позже, надолго:

Меня отвезли в изолятор временного содержания (ИВС), который находится во внутреннем дворе областного Управления внутренних дел на ул. Совнаркомовской.