Рассказать о пятом корпусе, который тогда был <приютом> для малолеток и женщин, я могу только с чужих слов.

Корпус также был четырехэтажный, два первых этажа - камеры, рассчитанные на 12 человек, в которых под следствием содержались подростки, не достигшие 18-летнего возраста. На третьем и четвертом этажах своей судьбы ожидали женщины. Камеры пятого корпуса никогда не пустовали и обычно были забиты подследственными под завязку.

В камерах малолетних преступников обязательно должен был сидеть один взрослый подследственный - <пахан>, который следил за порядком. Я так и не понял, как опера вербуют паханов, но в основном это были судимые впервые <мужики>, которым, думаю, были обещаны какие-то поблажки. В зоне тех, кто был паханом на <малолетке>, могут <загнать за Можайск>, т.е. сделать изгоем, <обиженным>, поэтому я слышал, что почти все они остаются при тюрьме в <рабочке>. Сами малолетки паханов презирают и всячески стараются ущемить. В обязанности <пахана> входит немедленный вызов контролеров и опера в случае любого конфликта или запрещенного действия в камере. Курить в камерах для малолеток запрещено, но пахан курить может. Практически все из этих несчастных, выброшенных на улицу детей пить, курить и говорить начали одновременно, поэтому несговорчивый и <правильный> пахан был как кость в горле. Но стоило ему дать малейшую слабину, как он тут же попадал на крючок к смекалистым пацанам и начинал плясать под их дудку, а в камере начиналась лафа. Если пахана уличали в несоблюдении возложенных на него обязанностей, его тут же заменяли на другого. Бывало, что малолетки избивали или <опускали> своего пахана за то, что он уж слишком рьяно соблюдал режим.

На шмонах у детворы отбирают сигареты, чай (чифир пить тоже запрещено) и остальное - как у всех. За каждую провинность камеру нещадно <убивают>. Со мной в <осужденке> сидели поднявшиеся <на взросляк> пацаны, которые показывали мне темно-фиолетовые синяки и вздувшиеся гематомы от <дубиналов>, жуткие шрамы на запястьях от забиваемых ногами наручников.

Кстати, забивание наручников - один из излюбленных приемов у ментов всех мастей, о котором я забыл рассказать. В основном применяется в местах лишения свободы, потому что последствия для арестанта весьма плачевные - шрамы остаются на всю жизнь. Наручники устроены так, что их можно затягивать только в сторону уменьшения диаметра охвата кисти. Забивание происходит следующим образом: на брошенного на пол заключенного надевают наручники, после чего, удерживая его руки, каблуком сапога бьют по окружности, максимально затягивая охват <браслетов>. Забивают так, что из-под лопнувшей кожи брызжет кровь, а металл доходит до кости.

Так вот, провинившуюся камеру выводили <на коридор>, ставили лицом к стене, и каждый получал по несколько ударов резиновой дубинкой по ягодицам и задней части бедер. Кого хоть однажды били <демократизатором>, тот знает, насколько это больно. Если в камере случалось ЧП (кто-то с кем-то подрался, побили <пахана> или просто <от скуки> бунтовали - такое на <малолетке> не редкость), то <убивали> гораздо жестче: подвешивали в наручниках и били до тех пор, пока <клиент> не терял сознание или, простите, не делал в штаны (очень серьезная бочина). Часто нарушителя режима выводили зимой в холодную баландерскую комнату и голым приковывали наручниками к трубе на всю ночь (в карцер несовершеннолетних садить запрещалось).

После получения приговора суда осужденный малолетка ожидал утверждения приговора и этапа в зону в своей камере.

Когда выходила очередная амнистия, она касалась в первую очередь женщин и несовершеннолетних, осужденных за преступления легкой и средней тяжести. Большинство из них под нее попадали и уходили на свободу раньше положенного срока.

Говорят, что именно из колоний для малолетних преступников вышло понятие <беспредел>. Скорее всего, так оно и есть, потому что творящееся, например, в нашей Куряжской колонии описать пером невозможно. Я слушал рассказы тех, кто прошел <малолетку>, и диву давался, до какой степени можно унижать и топтать оступившихся детей, с садистским наслаждением вбивая, в буквальном смысле этого слова, в их головы маразматические <понятия> и всячески поощряя самые отвратительные человеческие качества. <Бугры> (из старших по возрасту) избивают за малейший проступок - курение, неуспеваемость в школе, нарушение формы одежды и т.п. Университеты, которые они там проходят, настолько угнетают формирующуюся детскую психику, что большинство из них почти сразу после освобождения снова оказываются за решеткой. Достигнув восемнадцати лет, малолетний арестант <поднимается на взросляк>, т.е. переходит на обычную зону общего режима.

Зона для малолетних преступников - это совершенно отдельная тема, которой я бы не хотел особенно касаться, ввиду ее специфичности.

Еще меньше мужской половине следственного изолятора было известно о заключенных женщинах. Некоторые ранее судимые сожительствовали с отсидевшими женщинами, но особенно распространяться о постанове на женской половине тюрьмы не хотели, а, может, и не знали.

О женских лагерях много написано и показано документальных фильмов по телевидению. Конечно, как и <малолетка>, это одна из самых болезненных тем исправительно-трудовой системы. На территории Харькова находится печально известное учреждение исполнения наказаний № 54, где отбывают свой срок женщины. Вообще наша область не последняя в Украине по количеству зон - их у нас аж восемь (<малолетка> в Куряже, женская УИН № 54 на Сортировке, общего режима (ныне - специализированная туберкулезная) УИН № 17 в Шебелинке, усиленные - УИН № 12 на Основе и УИН № 18 на Холодной горе, строгие - УИН № 25 на Алексеевке, УИН № 43 на ХТЗ и УИН № 100 в Новой Водолаге). Во как заботятся о нас с вами наши защитники! Типа, места всем хватит, добро пожаловать.

Женские камеры находились над <малолеткой>, и поэтому женщины часто <грели> пацанву чаем и куревом, опуская к ним <коней>. Несовершеннолетним разрешалось получать более тяжелые передачи, поэтому еды у них было хоть завались, чем с удовольствием пользовались разбитные бабенки, выменивая на колбасу и сало сигареты и чай. Зэчки никакими особыми льготами в тюрьме не пользовались. Опера (тоже женщины) тщательно следили за тем, чтобы у них не было никаких контактов с мужчинами, потому что беременных содержать в СИЗО запрещалось. Но это правило, как и многие в тюрьме, тоже можно было обойти за соответствующую мзду, о чем я писал выше.

В женской уголовной среде тоже существуют свои <понятия>, <масти> и законы. К сожалению, мне очень мало об этом известно. Так же, как и у мужчин, кто-то занимает лидирующие позиции и <рулит хатой>, кто-то живет <середнячком>. Кого-то <опускают>, загоняют, под кого-то подсаживают оперских <кур>.

Проблемы тюремной антисанитарии и гигиены у женщин стоят особо остро. Среди них, как и среди мужчин, есть свои чуханы и бомжихи, совершенно не следящие за собой и распространяющие всякую гадость. Их ненавидят, заставляют спать около дючки, мыться и провариваться, чего добиться от этих давно опустившихся существ не просто. Попкарши, которые работали на пятом корпусе, рассказывали, что в женских камерах не выветривается характерный неприятный запах, хотя камеры обычно убраны и даже на <решке> висят самодельные занавесочки.

Набор статей, как правило, у женщин практически не меняется. Сидят <за растрату>; убийство мужа, любовницы мужа, ребенка (этих презирают и <опускают>); очень много наркоманок с сопутствующим набором статей - от хранения и распространения наркотиков до кражи, аферы, разбоя и даже убийства с целью ограбления. Хватает профессиональных аферисток, воровок.

Всех их с распростертыми объятиями ожидает одна из женских зон, где сидят вместе малолетние преступницы и неоднократно судимые. Шикарная школа для подрастающих девчонок: Беременных, признанных судом виновными, прямо в зале суда берут под арест и, как правило, отправляют на <мамочку> - специальную женскую зону в Одессе, где они рожают и воспитывают детей, отсиживая свой срок.