Содержание подследственных в переполненных душных и грязных камерах, антисанитария, отсутствие нормального питания приводят к тому, что тюрьма превращается в рассадник всевозможных болезней. Если в зоновской санчасти вам все же окажут более-менее сносную медицинскую помощь, и вы без особых проблем сможете получить от родственников необходимые медикаменты, то в СИЗО любой из серьезно заболевших подследственных рискует лишиться жизни.

Когда вы попадаете в следственный изолятор, вас в обязательном порядке осматривает врач (на местном наречии - <лепило>). Он записывает в журнал все ваши жалобы на здоровье, взвешивает, переписывает татуировки, отмечает видимые внешние повреждения, справляется о перенесенных болезнях, тяжелых травмах и переломах. Единственное, чего от него можно добиться жалобами, - это назначение <диетического> питания, если вы больны язвенной болезнью (той же баланды, только чуть почище, чуть побольше жира, и лишней пайки белого хлеба вместо черного). Обычно лепило недоверчиво относится к заключенным, попавшим сюда не в первый раз, зная, как они умеют рассказывать сказки и <мастыриться> (в этом смысле <мастырка> - уникальная способность некоторых мастеров своего дела симулировать болезнь). Поэтому <диетпитание> получали очень немногие. И очень немногие попадали <на больничку>, где в специальных более комфортных камерах можно было <поболеть> и отдохнуть от дурдома общей хаты. По словам побывавших <на больничке>, там было более интенсивное <движение>, у персонала можно было достать <колеса> - транквилизаторы, успокоительные и т. п., позаигрывать с медсестрами. Но самое главное - оттуда не возили на допросы и суды.

Лепило делал обход камер через день. Открывалась <кормушка> и звучал вопрос: <Больные есть?> Больные были стабильно, так же, как и оставался стабильным набор медикаментов на тележке лепилы. <Доктор, у меня голова болит> - фурадонин (мочегонное); <Доктор, у меня сердце колет> - в ложку наливались несколько капель настойки валерианы (волокордин был запрещен - в его состав входит барбитурат, и некоторые старые наркоманы зачем-то глотали целый пузырек); <Желудок хватает> - фуразолидон: И так далее. Естественно, что ничего более дорогостоящего он предложить не мог (говорят, поэтому тюремного врача и называют <лепило> - лепит, что попало). Набор медикаментов был прост: зеленка, йод, несколько наименований таблеток, пара настоек, кусочек ваты, огрызок бинта. Если с подследственным случался серьезный приступ, его могли на неделю-две забрать <на больничку> и даже в исключительных случаях под охраной вывезти в городской стационар.

Для того, чтобы <съехать> с обычной хаты в санчасть, опытные по тюремной жизни зэки применяли разные уловки - <мастырки>. Заехавший к нам <полосатик> (зэк с особого режима) собрался отдохнуть <на больничке>, но его что-то никак не заказывали. И тогда он решил поторопить события. Сначала он хотел симулировать паротит (<свинку>). Как он сказал, есть два варианта. Первый, довольно опасный, - утром, не чистя зубы, поковырять в них иголкой, а потом, надув щеку, проколоть ее. Начинается заражение, и к вечеру с распухшей щекой, температурой и подозрением на <свинку> вас под белы рученьки заберут в санчасть. Второй, менее опасный, но доступный только опытному, - обхватив губами собственное предплечье, с силой дуть в течение примерно получаса. Голова потом раскалывается, но зато можно получить эффект припухших щек и воспалившихся шейных лимфаузлов. Потом он передумал и собрался <замастырить> гонорею. Для этого в канал члена он всунул кусочек хозяйственного мыла, но ему опять что-то не понравилось. И тогда он решил симулировать язвенное кровотечение. В течение получаса он стучал в <кормушку>, стонал и просил вызвать ему лепилу, жалуясь на сильные боли в желудке. Когда он достаточно достал контролершу, и она все же пошла звонить в санчасть, он быстренько накрошил в дючку хлебного мякиша, разрезал себе <мойкой> палец, накапал сверху крови, добавил немного воды и всю эту кашицу слегка размешал веником. Получилась натуральная кровавая рвота! Заслышав шаги по коридору, он стал громко <блевать>, и к моменту, когда двери камеры открылись, он стоял у дючки с кровавой слюной на подбородке, словно его только что вывернуло. Лепило, увидев в туалете кровавую блевотину, тут же приказал ему собираться с вещами <на больничку>. Профи:

Но это не предел. Бывалые зэки натирают жуткие язвы, накатывают на голове огромные шишки, ломают руки, симулируют шизофрению: Но если кого-то ловят на симуляции, у него в деле могут появиться две неприятные буквы - <СС>, что означает <Систематический симулянт>. И тогда ему лучше вообще никогда не болеть по-настоящему.

Наиболее отчаянные заключенные, выражая протест или пытаясь любой ценой задержать вынесение приговора, идут на крайние меры. <Вскрыться> - порезать вены - это один из самых <легких> случаев. Глотают иголки, куски алюминиевых ложек, металлической проволоки. <Вскрывшихся>, как правило, зашивают по живому, без наркоза, жутко избивают и бросают в карцер. Тех, кто чего-то наглотался, вывозят на <свободскую больничку>, где хирурги достают железяку из пробитого насквозь желудка. Само собой, выживший <счастливчик> получает долгожданную отсрочку на месяц-другой, хотя потом ему все равно не избежать мести тюремщиков - ведь это благодаря ему они получили по заднице за ЧП. Многие из тех, кто уже давно скитается по тюрьмам и зонам, имеют на животе большой неприглядный шрам, говорящий о том, что они выезжали на свободу именно этим путем.

Мне, слава Богу, довелось побывать в местной санчасти всего один раз, когда меня водили на обязательную флюрографию, но о тамошней <постанове> я был наслышан предостаточно. Основная масса <отдыхающих> старалась съехать на санчасть в зимне-весенний период, когда еще не так свирепствует самая опасная тюремная эпидемия - дизентерия. Каждый год летом и осенью эту заразу завозят со свободы арестованные, и она в мгновение ока распространяется по всей тюрьме. Два десятка камер санчасти моментально забиваются заключенными, каждые пять минут гадящими кровавым поносом. Процедура лечения заключается в выдаче три раза в день по таблетке просроченного фталазола.

В разгар эпидемии под <дизентерийку> выделяли еще и одну из хат на первом корпусе.

Я видел, что сделала дизентерия с моим бывшим сокамерником <дядей Мишей>. Это был огромный мощный мужик лет пятидесяти, бизнесмен, которого арестовали при попытке провезти через границу что-то запрещенное - чистая подстава. Когда его перевели с <тройников> на первый корпус, какое-то время я ничего о нем не слышал. Но потом, где-то через полгода, я встретил на боксиках то, что от него осталось - изможденного тощего старика лет семидесяти на вид: Он рассказал, что чуть не умер от дизентерии, которой болел в течение нескольких месяцев. Благо, адвокат нашел <ноги>, которые занесли ему лекарства. На <больничке> он провалялся около месяца, но там ему ничем помочь не могли. На его глазах от дизентерии умерли трое, и он уже себя похоронил. Но каким-то чудом ему все же удалось продержаться. Я смотрел на него, и мне было страшно. Потом я узнал, что он сумел <порешать вопросы>, был оправдан и ушел на свободу прямо из зала суда. Сомневаюсь, что ему полностью удалось восстановить угробленное здоровье:

В тюрьме любое недомогание становится неразрешимой проблемой. От плохого питания и прогрессирующего авитаминоза начинают портиться зубы (в санчасть можно было попасть только с огромным флюсом, где стоматолог-недоучка из хозобслуги вырывал вам плоскогубцами больной зуб вместе со здоровыми); всякая мелкая ранка тут же гниет и превращается в абсцесс; у большинства зэков со стажем - запущенный геморрой и разного рода желудочно-кишечные заболевания; кожу покрывают сыпи, экземы, язвы.

Уже через пару месяцев я почувствовал, что очень ослабел. Возвращаясь с прогулки, все тяжелее становилось подниматься на четвертый этаж, а когда я сдуру пятьдесят раз присел и потом неделю от боли в мышцах еле мог двигать ногами, я понял, что без зарядки здесь нельзя. На прогулке и в камере три раза в день я заставлял себя делать отжимания, приседал и качал пресс, несмотря на скептические ухмылки сокамерников. Поначалу было необычайно трудно и болезненно: мышцы совершенно потеряли выносливость, ленились, не хотели работать. Но постепенно организм стал привыкать к нагрузкам, и я настолько втянулся в упражнения, что даже стал испытывать ежедневную потребность в такой зарядке. Гиподинамия - высыхание и ослабление мышц в результате отсутствия нагрузок на них, - одна из самых распространенных болезней в тюрьме.

Но самыми классическими тюремными болезнями я назвал бы три: педикулез (вши), чесотку и туберкулез.

В СИЗО нет ни одного подследственного, который бы не был знаком со вшами лично. Уверен, что эти мерзкие насекомые время от времени появляются даже у оперов и контролеров (что весьма радует). Кровососущие сволочи живут в складках одежды, переползая с места на место и откладывая тысячи яиц (гнид), а их движение и укусы вызывают зуд и острое желание почесать укушенное место. В общей хате эта проблема была постоянной (раз в году в камерах все же делали санобработку, но постоянными обитателями камер были еще и огромные жирные бессмертные клопы). Это было вызвано тем, что, несмотря на соблюдение большинством гигиены и проведение регулярных <пробивок>, всегда находились один-два вновь прибывших чухана, которые заносили вшей снова. У нас на <тройниках> вши были редкостью: когда нам подбрасывали <свеженького> арестованного, его тут же заставляли провариться, а хата потом еще пару дней была <на измене> и на всякий случай просматривала швы одежды.

Среди заключенных ходит поверье, что вши появляются от нервов - перенервничаешь, и они уже тут как тут! Не дай Бог, чтобы так было на самом деле: тогда бы и на свободе никому этой участи не миновать:

Чесоточный клещ настолько мал, что невооруженным глазом его увидеть нельзя. Заразиться им можно исключительно контактным путем. На пораженном участке тела видна россыпь малюсеньких парных красных точечек - это клещ <нырял и выныривал>, откладывая в пробуренные шурфы яйца. Чесотка вызывает уму не постижимый зуд, причем, когда человек начинает чесаться, его ощущения сродни оргазму, и чем больше чешешься, тем больше хочется. Арестанты расчесывают тела до крови, эти места тут же воспаляются и превращаются в сочащиеся раны. Серной мази, с помощью которой достаточно эффективно можно бороться с чесоткой, в тюрьме, естественно, нет. Однако у лепилы иногда появлялась болтушка под названием <бензол бензоат>, похожая на мыльный раствор. Может быть, в городских больницах с его помощью и лечат эту болезнь, но то ли она была до невозможности разбавлена, то ли это вообще было что-то не то - никакого положительного эффекта натирание им не давало. Чесотку, которую я зацепил в <осужденке>, мне удалось вылечить лишь на зоне серной мазью, переданной мне родными:

Недавно Международный Красный Крест в очередной раз обнародовал статистику по туберкулезу. Украина по этому заболеванию стоит на первом месте в Европе. Огромную армию туберкулезников у нас в стране регулярно пополняют освободившиеся из мест лишения свободы. Преступность в Украине заметно помолодела, а шансов заболеть туберкулезом намного больше, если вам еще нет 25 лет. Молодежь, попадая в тюрьмы и зоны, питаясь обезжиренной, не богатой витаминами пищей, моментально попадает в группу риска.

В тюрьме никого не удивляет харкающий кровью зэк. Это означает, что у него открытая форма туберкулеза, чрезвычайно опасная для окружающих. Думаю, тюремное начальство прекрасно об этом знает, однако больные подследственные содержатся в одних хатах со здоровыми. Туберкулез - штука хитрая, и у каждого он проявляется по-своему, часто протекая в скрытой форме. Кружка с чифиром может стать <русской рулеткой>, в которую играют сидящие в круге. Большинство из тех, кто знает, что болен, и понимает, что может заразить остальных, тактично откажется пить чай. Но в том-то и дело, что одни об этом не знают, а другие могут просто скрывать, что больны, из страха выпасть из обоймы.

...Из нас четверых туберкулез зацепил Стасов, которому удалось вылечить его только на свободе.

В Украине есть несколько специальных зон, куда со всех остальных свозят осужденных с открытой формой туберкулеза. Там они получают усиленное питание, отдых, практически не работают, поэтому желающих попасть на <тубзоны> предостаточно. В ход идут совершенно жуткие <мастырки>, часто делающие симулянта настоящим инвалидом. Тем не менее попасть туда, даже будучи серьезно больным, удается не всякому. Без <суеты> со свободы можно так и подохнуть в санчасти родной зоны. Начальство обычно делает все, чтобы не брать на себя проблемы с переводом, этапированием туда, а потом оттуда такого заключенного. Гораздо проще похоронить его под номером на тюремном кладбище (говорят, сейчас стали выдавать тела родным, но раньше это было запрещено).

Да, конечно, люди, отбывающие в местах лишения свободы определенные судом срока за различные преступления, виновны. И, конечно же, условия их содержания не должны быть похожи на отдых в санатории. Но не до такой же степени! А почему так должны страдать те, кто еще не признан судом виновным и находится под следствием?

С таким отношением государства к своему народу нам никогда не стать нормальной демократической страной, никогда: