О, это величайшая достопримечательность Холодногорского СИЗО, которой я решил посвятить отдельную главу своего повествования!

Даже если вас поместили в тюремную камеру на сутки, через пару часов у вас возникает непреодолимое желание сбросить с себя одежду, залезть под душ, хорошенько намылиться и смыть с себя непонятную липкую гадость, которой оно почему-то покрылось. Это ощущение не проходит ни зимой, когда приходится спать в одежде, с головой укрывшись протертым до дыр одеялом, ни летом, когда задыхаешься и обливаешься потом, а верхнюю одежду одеваешь только на прогулку. Единственное спасение - это вода, пахнущая железом, которая течет из старых тюремных труб.

Когда хотелось помыться, мы нагревали выварку воды киловаттным кипятильником и купались прямо на дючке, поливая себя из кружки. Это практиковалось и в общих хатах первого корпуса. Но один раз в неделю (у нас, по-моему, по четвергам) был банный день. С утра приходил попкарь и покамерно отводил нас в баню, которая размещалась на первом этаже третьего корпуса. Он заводил нас в одно из, по-моему, семи банных отделений (были больше, были меньше по размеру) и запирал примерно на час. Когда я впервые попал в это: заведение, я подумал, что нас временно поместили в сортир. Оказалось, нет, это и есть баня. В абсолютно не отапливаемом предбаннике, который, как и сам банный зал, был выложен потертым сотнями тысяч ног и почерневшим от времени кафелем, вдоль стены стояли скамьи. Под ногами - сплошное месиво из грязи. На стене кое-где были прибиты крючки для верхней одежды. Иногда в одном из залов оказывались три-четыре ржавых шайки. Раздевшись и взяв с собой мыло и мочалку (после первого посещения бани я попросил адвоката, чтобы мне срочно передали вьетнамки), мы заходили в моечное помещение, толкнув ржавую металлическую дверь. Тускло горящая лампочка едва позволяла видеть куда идти, а ноги скользили по лужам грязной мыльной воды, смешанной с мерзкой слизью, густо покрывавшей кафельный пол. Нестерпимо воняло из сливной ямы. Горячая вода подавалась из маленьких отверстий двух тонких ржавых труб, проходящих у потолка. Банный зал поменьше имел немного другой интерьер: шесть-восемь душевых, рассчитанных на двух человек. В лучшем случае из них работали две, и только в них горел свет, а вода струйкой вытекала из трубы без малейшего намека на распылитель. Если камера ладила со шнырями, обслуживающими баню, то можно было рассчитывать на бесперебойную подачу теплой воды. Но бывало, что они давали кипяток или ледяную воду, под которой помыться было невозможно. А когда время истекало и за нами приходил контролер, никакие жалобы не принимались - время помывки вышло.

В предбаннике на металлическом тросике висели огромные ржавые тупые ножницы для стрижки ногтей. Я не представляю себе, чтобы кто-то эффективно смог ими воспользоваться. Раньше, когда заключенным было запрещено иметь бритвенные станки, в бане выдавали один станок и лезвие <Нева> на всю камеру (ладно еще, <тройники>, а что такое один станок на общую хату?!) - брейтесь, как хотите. Вот куда нужно было запускать всякие комиссии и проверки! Пусть бы они посмотрели, как моется общая камера, как сто человек пытаются за отведенный им на помывку неполный час попасть под десяток тоненьких струек воды. Пусть бы они посмотрели на изъеденные чесоткой, клопами, вшами и кожными болячками, тощие от гиподинамии тела, на задницы, которые от постоянного сидения на нарах покрылись черными гниющими язвами. Сюда, в баню пожалуйте, господа президенты и директора правозащитных фондов - именно здесь вы сможете воочию лицезреть следы и шрамы от побоев, насладиться видом разного рода дерматозов, экзем и псориазов, пестрыми узорами разрисовавших авитаминозные тела: Да кто вас сюда пустит:

Чем больше было банное помещение, тем оно было грязнее. Когда нас уже хорошо знали и мы могли, заплатив контролеру, устроить себе внеочередной банный день, в качестве дополнительной <услуги> разрешалось выбрать зал поменьше и почище. Как бы там ни было, а подставить тело под струю теплой воды все равно было одним из немногих тюремных удовольствий.

Я уже был на зоне, когда в Харькове летом 1995 года случилась авария на Диканевских очистных сооружениях, и все дерьмо поплыло по городу. <Этапники> рассказывали, что в СИЗО на общую камеру выдавали по выварке питьевой воды в сутки. Целых три недели, пока не работал городской водопровод, подследственные не могли смыть туалет (забрасывали его кусками газет, но все равно вонь выедала глаза) и помыться в бане. Я представляю, что творилось в женских камерах: И представляю радость арестантов, когда воду наконец дали и снова заработала баня!