Эта та самая тема, которая почему-то интересует многих, особенно женщин. Кто-то когда-то внушил нашему народу, что в тюрьмах сплошная поножовщина и тотальный гомосексуализм. Сокамерники Знаменного со смехом рассказывали мне на <боксиках> о его дебютном заезде в хату. Как положено, его приняли, указали, на какую нару положить матрац, напоили чаем. Немного освоившись, он задал вопрос, который, видимо, волновал его больше всего: <Мужики, а как нужно себя вести, чтоб в жопу не трахнули?> Народ выпал в осадок:

Раньше я считал гомосексуалистов отверженными и несчастными людьми, несмотря на то, что я достаточно демократичен в этом вопросе и считаю, что каждый вправе выбирать, с кем ему спать. Нетрадиционная сексуальная ориентация кого-то из бомондовской тусовки у меня, как и у большинства нормальных людей, вызывала недоумение и даже некоторое сочувствие. Столкнувшись с этой человеческой проблемой в тюрьме (а там действительно это становится проблемой), я стал относиться к гомосексуалистам так же, как и к наркоманам. Вы спросите почему? Попытаюсь объяснить.

Научные исследования давно доказали, что гомосексуализм имеет генетическую природу и достаточно часто встречается даже в животном мире. Предрасположенный к гомосексуализму мальчик уже в раннем детстве становится непохожим на своих сверстников, выделяясь влечением к девчачьей одежде, игрушкам, играм и проявляя интерес к другим мальчикам как к сексуальному объекту. Должны ли родители бить тревогу? Бесспорно! Психологи рекомендуют отвлекать и направлять такого ребенка в правильное русло, рассказывая и объясняя ему природу нормальных человеческих взаимоотношений. Это, правда, не гарантирует того, что в более зрелом возрасте этот мальчик все равно не станет гомосексуалистом. Но это уже его личная проблема как взрослого человека. Гораздо страшнее, когда взрослые гомосексуалисты помогают такому ребенку <определиться> в его сексуальной ориентации еще в детском возрасте. Сегодня о такой <помощи> можно услышать сплошь и рядом. Это первый гвоздь - растление и совращение несовершеннолетних.

Гомосексуалисты, как и наркоманы, являются одной из <групп риска>, распространяющей СПИД - это второй гвоздь.

В нашей стране <голубое> движение пока еще в относительном андеграунде. Но близость московской элитной тусовки, уже ставшей <фиолетовой>, в которой быть <традиционалом> считается чуть ли не неприличным и иногда напрочь закрывает движение по <звездной> лестнице, все чаще вызывает и у нас попытки подражания. Становится все более модным во всеуслышание заявлять на людях о своей нетрадиционной ориентации. Да и черт бы с ними! Вот только проблема в наших с вами детях-подростках, которые, наслушавшись из уст своих любимых кумиров призывов к однополой любви, видя их женоподобные движения и слыша манеру говорить, считают это модным, крутым и активно перенимают. Недавно прочел в Интернете интересную статистику: среди опрошенных российских девушек-студенток 87% (!) считают лесбийские отношения вполне приемлемыми, 71% вполне терпимо относится к гомосексуализму. Среди опрошенных студентов-юношей терпимо к гомосексуальным отношениям относятся 48% и 78% не против, если две девушки любят друг друга: Это третий гвоздь.

Так или иначе я коснулся сексуальной темы. В таком случае нужно поговорить и об этой душераздирающей проблеме. Тюрьма - это место, где человек не только лишен свободы передвижения на неопределенный период, но и не способен удовлетворять свои половые инстинкты. Кто-то скажет, что там хватает проблем и без этого. Конечно, но когда человек сидит под следствием месяцами, а иногда и годами (я не знал никого, кто бы по самой легкой <делюге> отсидел в Харьковском СИЗО меньше трех месяцев), хотел бы я посмотреть на этого скептика! Это в нормальной стране сразу после окончания следствия в тюрьме разрешены свидания с женой, и для этого есть специальные комнаты гостиничного типа. У нас длительные свидания с семьей (от суток до трех) предоставляется только в зоне раз в три месяца. А до этого ваши сексуальные проблемы являются вашим личным делом.

Кстати, такое же отношение к человеку у нас наблюдается и в армии. Это сейчас служат по полтора года, а когда-то служили по два, а до этого по три, и разбрасывали солдатиков по всему Союзу, часто за тысячи километров от родного дома. Никому в <совке>, да и сейчас, почему-то не пришла в голову мысль, что солдат тоже мужчина, причем молодой, пышущий здоровыми инстинктами и нерастраченным адреналином. Самое гениальное, что смогли придумать генералы - подсыпать в солдатский кисель бром. Не помогало. И бегали служивые в увольнениях с высунутыми языками в поисках сговорчивых девчонок, согласных <разгрузить> переполненный энергией организм:

Как-то попался мне на глаза интересный документ - дореволюционный указ для царской армии за подписью царя Александра третьего. В нем личному составу воинских частей в приказном порядке предписывалось не менее одного раза в неделю организованно посещать публичный дом <: дабы от психической неудовлетворенности не пострадала боеспособность армии>. Контроль за обеспечением бесплатного обслуживания обитательницами публичного дома <нужд армии> был возложен на начальника жандармерии города, а из муниципальной казны хозяйке публичного дома поступала денежная компенсация. Вот так. И еще один исторический пример. При армии Александра Македонского всегда находилась другая армия - проституток, которые в длительных завоевательных походах не только делали всю необходимую работу по приготовлению пищи и оказанию помощи раненым, а и обслуживали солдат в постели. О нравах тех времен история рассказывает много и подробно, поэтому известно, что, кроме женщин, за армией гнали еще и большое стадо коз, служивших не только пищей, но и для удовлетворения легионерами половых потребностей. Упустим морально-этическую сторону всего этого - зато какая забота о простом солдате!

Но вернемся в тюремные застенки. Конечно, никто не занимался самоудовлетворением в присутствии нескольких пар глаз. Если что-то и происходило, то поздно ночью, украдкой и без единого звука. Ничего постыдного в этом, в сущности, нет. На мой взгляд это даже менее стыдно, чем справлять большую нужду на глазах у всей камеры. Однако все <шифровались>, как могли. Кто-то, уверен, пытался длительное время воздерживаться, но последствия таких воздержаний для мужской потенции могли быть самые плачевные. Поэтому основная масса, особенно тех, кто уже долго <чалился>, не упускала малейшей возможности <передернуть затвор> (<потаскать за шею гуся>, <подраконить>). В принципе, если даже вас <застукали на горячем>, никакая кара, кроме подколок и шуточек, вам не грозила.

Некоторые заключенные, которые хорошо <стояли по деньгам>, могли позволить себе договориться с операми и на несколько часов устроить себе в допросном кабинете или кабинете опера свидание с любимой или какой-нибудь подследственной с пятого корпуса, тоже заплатившей денег за <перепихон> с <нормальным пацаном>, или оперской проституткой (тогда такое свидание стоило от $50 до $100). Можно было <решить вопрос> и с контролером бани, который на час запускал пару пацанов к паре девах в банный зал. Рассказывали, что даже банные шныри тоже делали свой бизнес, протаскивая <телочку> в мужской зал через сливной колодец, пока их не взяли за задницу. Воистину велики природные инстинкты! Пару раз, когда нашу камеру вели в баню, неожиданно за углом мы натыкались на идущих из бани женщин. Нас тут же строили лицом к стене, и они проходили с шуточками мимо. Но каждый чувствовал их спинным мозгом: Разговоров потом было на целый день. Уверен, что и у них тоже.

Подследственные с открыто нетрадиционной сексуальной ориентацией представляют собой незначительную прослойку среди обитателей следственного изолятора. Их называют <петухи>, <гребни> или <пидоры>, хотя мне до сих пор не понятна этимология первого названия. Слово <петух> вроде как мужского рода, а таких зэков в самую пору называть чем-то женским: Ну да ладно, примем это как исторически сложившийся факт. <Петухов> тоже можно разделить на пришедших со свободы и открыто объявивших о своей ориентации, на ставших таковыми в местах лишения свободы по убеждению или по безнадеге и <опущенных>, т.е. изнасилованных. Заходя в обычную камеру, <петух> обязан объявить о своей проблеме, после чего ему укажут место. Это всеми гонимое и презираемое существо. В общих камерах <петухи> обычно спят под нарами, питаются из отдельной посуды и ни в коем случае не за общим столом. На дючку они ходят как все, но их могут заставить ее убирать. <Петуха> нельзя ударить рукой, только ногой, с ним нельзя здороваться за руку, чифирить, курить одну сигарету. Он может <добить> только ваш бычок. Нельзя меняться с ним одеждой, брать любые его вещи, в том числе еду, которая приходит в его передаче. Зэк, скрывший, что он <петух>, моментально становится вне закона. Наказание будет самым жестоким, вплоть до убийства. <Петуха>, особенно попавшего в общую камеру, могут заставить выполнять его <прямые обязанности> - разгружать сокамерников оральным способом или подставляя задницу. Многие заключенные с приличными отсидками не гнушаются <нырнуть в шоколадную дырочку> или <дать на клык> <петуху>, особенно если это молодой пацан. При всей дикости и ненормальности такого способа полового удовлетворения, я не вижу никакой разницы между <петухом> и тем, кто имеет с ним близость. В сексопаталогии есть четкое деление гомосексуалистов на активных и пассивных, при этом и те, и другие все равно называются <гомосексуалистами>. Но попробуйте сказать об этом в тюрьме - убьют! Если вы имеете <петуха>, то <во время того, как> он перестает быть неприкосновенным. После полового акта все правила начинают действовать снова.

<Петух> в нормальной камере - ЧП, по режиму не положено, поэтому начальство старается сбагрить его в специально отведенные для них хаты. Я уже говорил, что о тамошней жизни рядовому заключенному известно мало. Говорят, что им там хорошо: все одинаковые, живут дружно, спят парами, никто друг друга не унижает, хотя я в это не верю - везде есть свои лидеры и аутсайдеры.

Кроме классического изнасилования, арестанта могли <опустить>, помочившись на избитого или облив мочой из емкости; при свидетелях проведя по лицу и губам даже находящегося в бессознательном состоянии зэка половым членом; заставив его целовать дючку, половые органы, пить мочу, есть фекалии.

Однажды к нам в камеру <заехал> восемнадцатилетний ссыкун по имени Леша - наркоман с квартирной кражей, дальний знакомый по району нашего Лиса. Чувствуя поддержку авторитетного приятеля, это несчастье быстро освоилось и даже стало хамить старожилам камеры, в том числе и мне. Я чуть из-за этого с ним не сцепился, но потом он немного успокоился и мы зажили обычной тюремной жизнью. Прошло недели три. И вдруг ночью меня будят: <Вставай, есть разговор>. Вся камера уже была на ногах, а Леша сидел на корточках около паруса с опущенной головой. Оказалось, пришла малява от знакомых Лиса, которые знали этого Лешу по свободе, где говорилось, что он <петух>. Я был в шоке. Леша подробно рассказал, как его два года назад <присадили> на иглу, а потом, когда негде было взять денег, он отрабатывал дозы, по очереди вместе с какой-то девчонкой делая минет наркошам на наркоманской малине. А потом его и <облокотили>. Лис, естественно, рассказал бедняге что положено с ним сделать за то, что он не объявил об этом сразу, и Лешик до невозможности усрался. Мне стало противно все это слушать, да и спать хотелось, и я завалился на нару. Проснулся я под утро от какого-то движения. Нара Лиса была завешена, и мне было видно, как Лешик над ним <трудится>. Все это было настолько отвратительно, что я накрыл голову подушкой, лишь бы не видеть и не слышать происходящего. Утром Лешик уже лежал под нарой Лиса, а тот, довольный, рассказывал, как хорошо, когда в хате есть молоденький <петушок>, приводя красочные примеры из своей <каторжанской> жизни.

Слава Богу, в этот день нашу камеру дергал опер, и увидел под нарой Лешика. Никакие уговоры Лиса на опера не подействовали, и в этот же день к моей радости несчастье было отправлено в <петушатню>, где ему было самое место. Лис потом еще долго жалел, что Лешика перевели, вспоминая, как нежно и умело он <это делал>: Что ждет его потом? Приговор, зона и спецотряд для <петухов> и <обиженных>. Все то же отдельное питание, скорее всего работа шнырем и, возможно, ввиду его молодости, теплые объятия какого-нибудь сидящего большой срок зэка. Думаю, после его выхода на свободу его ориентация уже не изменится.

Старые зэки рассказывали, что в довоенные времена не существовало понятия <опустить>, это пришло вместе с послевоенным <ссучиванием> зон, когда менты столкнули лбами воров и сук. Вот тогда суки стали <опускать> воров и политических по заданию оперативных частей лагерей. С помощью верных сук менты стали жестко и эффективно контролировать зоны. Тогда же ими были введены <масти> (татуировки), по которым им легче было определять род занятий, количество судимостей и места, где арестованный отбывал срока. Они же ввели понятие <вор в законе>, <крещеный вор>. <Настоящему вору не нужно быть ни в каком <законе>, - говорил мне на пару недель заехавший к нам в камеру дед Коля с семью судимостями. - Сам его образ жизни подтверждает, что он вор. И если его знают как правильного по воровской жизни человека, то ему больше ничего не нужно, чтобы стать авторитетным и уважаемым. А сейчас куда ни плюнь - <вор в законе>. Вот только с мусорами в десна целуются, да все чаще слышу, что многие бабки платят за то, чтобы их <крестили>: Эх: Ну, а как можно стать <вором>, ни разу не побывав на тюремных нарах? А <масти> какие бьют? Раньше за каждую <партачку> (неудачную татуировку) нужно было ответ держать. Сейчас гляньте - и эполеты, и церкви с куполами, и пауки какие-то, и целые иконостасы: Да большинство не знает, что там у него набито! Дурачье, лепят для понтов галимых, да метки для мусоров:>

Я поначалу был удивлен, что все эти разбивки по <мастям>, <понятия> и другой бред не выжигаются каленым железом, а как-то вяленько, нехотя пресекаются. В конце концов я понял, что на самом деле все это тщательно поддерживалось тюремной администрацией и находилось под ее неусыпным оком. И мне стало даже жаль всех этих в сущности недалеких людей, так легко попавшихся в расставленные Системой сети, продолжающих жить <по понятиям> и создавающих себе дополнительные трудности в и без того тяжелой арестантской жизни.