Тому, кто, слава Богу, никогда не был в тюрьме, довольно тяжело объяснить ни с чем не сравнимое чувство радости, когда открывается <кормушка> и тебя подзывают для получения передачи. Все это несколько часов назад было любовно собрано руками дорогих тебе людей - помнят, не забывают! Кусочек дома, частичка свободы: И тут же наваливается жуткая тоска, которую я испытывал каждый раз: как они там все это тянут, как отрывают от себя? Ведь им там тоже без меня не сладко приходится...

Родственники, занимающие очередь с 6-00 утра около окна для приема передач и постоянно общаясь между собой, уже досконально знают, сколько чего вам надо, что можно, что нет, чего нужно побольше (конечно же, чая и сигарет!). Для заключенного очень важна регулярность передач. Я знал, что мне принесут передачу в первых числах каждого месяца, и поэтому мог как-то рассчитать количество выкуриваемых сигарет и немного потянуть с едой. Естественно, когда кто-то в камере на <тройниках> получал передачу, в трапезе участвовали все. В общих хатах было по-другому: при нормальной постанове получивший <кабана> давал на <общак> сколько считал нужным, а остальное делил со своими <хлебниками> (с теми, с кем он вместе <хавал>). Становились <хлебниками> в основном те, кто получал передачи, и таким образом удавалось практически не питаться тюремной баландой. В <хлебники> к получающему хорошие передачи всеми силами старались пролезть те, кто их не получал. А таких паразитов было - хоть пруд пруди! <Тройниковские> <куры> практически поголовно питались за чужой счет, что являлось одним из главных условий при заключении договора с <опереттой>. В связи с тем, что все они были с целым ворохом судимостей, у них не было ни кола, ни двора, ни тем более близких людей, которые носили бы им передачи.

В лучшие времена и нам с сокамерниками удавалось протянуть несколько месяцев на домашней еде. Кстати, иногда каким-то чудом горе-поварам с <рабочки> удавалось <накрутить> что-то более-менее съедобное, например, гороховый суп или подобие борща из свежей подгнившей капусты, которые еще можно было как-то употребить в пищу. И тогда мы брали свои <пайки>, добавляли туда пару бульонных кубиков типа <Галина Бланко>, крошили колбасу, зелень и получалась довольно сносная еда.

Передачи подследственным разрешалось передавать только близким родственникам - матери, отцу, сестре, брату, жене, детям. Когда приносила передачу, например, бабушка, могли возникнуть некоторые проблемы, а если сожительница или друг - передачу вообще не принимали. Это, скорее всего, связано с очередной <уставной> опасностью умышленного отравления заключенного (может, когда-то такие случаи были?).

Типичный набор летней продуктовой передачи: чай (200-300 г); сигареты без фильтра (20 пачек); сало (500 г); колбаса копченая (1 палка); сыр (400 г); сахар (1 кг); варенье (в целлофановом пакете, стеклянные банки запрещены, 500 г); бульонные кубики; помидоры, огурцы (1 кг); яблоки или любые другие фрукты (500 г), пару рулонов туалетной бумаги. Это из долгохранящегося. Передавали еще и некоторые продукты, которые нужно было съесть сразу, например, вареную картошку, тушеное мясо и т. п., но летом все это могли не принять. Зимой все свежее в основном заменялось консервациями, сухофруктами. Все, что вы получаете в передаче, занесено в список, написанный рукой вашего родственника. Передачу вы принимаете исключительно по списку, который вам предоставляет шнырь. Если чего-то вдруг не хватает, можно смело засаживать <хипиш> (<кипиш>) вплоть до вызова опера - вас обокрали. Вместе с продуктовой передачей можно было передать ручки, тетради, телевизионную программку, лекарства. Я рассказываю о <положенном>, но на самом деле у большинства заключенных передачи были гораздо богаче. Дело в том, что система оставалась системой на всех уровнях, не исключая и приема передач. Родственники подследственных за взятки и подарки договаривались с приемщиками о передаче некоторых <неположенных> продуктов (алкоголь полностью исключался), можно было передать практически любую по весу передачу и без очереди. Те, кто ездил сюда по много месяцев, <решали вопрос> и пользовались такими своеобразными льготами. Мне, например, на день рождения передали огромный торт (само собой, пришлось угостить шнырей с передач). Сигареты обычно требовали вынимать из пачек и складывать россыпью в пакет. Я получал их в пачках, причем даже не вскрытых, что дало возможность родственникам, пометив одну из пачек маленьким крестиком, время от времени передавать мне в них короткие записки.

Но это далеко не предел! Как выяснилось намного позже, в тюрьму при желании можно было затащить мобильный телефон или даже автомат Калашникова (конечно, шутка, но не такая уж и далекая от правды) - это просто стоило намного дороже. Заметьте, все это было возможно только благодаря соответствующим <движениям> со свободы. Когда понимаешь, что весь этот мир насквозь пропитан взяточничеством, особенно обидно становится, когда те же продажные насквозь менты, не моргнув глазом, вершат над тобой суд, обвиняя тебя в соучастии в получении взятки:

Говоря о вещевых передачах, нужно коснуться тюремной моды. Естественно, несмотря на устойчивое мнение среди зэков, что ничего теплее фуфайки в природе нет, подавляющее большинство заключенных в СИЗО носило цивильную одежду. Некоторые ходили в том, в чем их взяли при аресте. Кто-то находил возможность перед отправкой в следственный изолятор переодеться в вещи похуже еще в КПЗ. Большинству же передавали вещевые передачи с одеждой для теплого и холодного времени года. Типичный подследственный среднего достатка выглядел примерно так: самый главный атрибут - спортивный костюм; на ногах - кроссовки или туфли (зимой - возможно полусапоги); для передвижения в камере - комнатные тапочки. Для бани у него обязательно были припасены <вьетнамки> или что-то похожее (иначе грибок гарантирован). В <торбе> - пара футболок (зимой - в идеале теплая тельняшка или что-то типа кальсонного набора); хороший теплый свитер; три-четыре пары трусов (желательно не типа плавок и ни в коем случае модные <трусы в задницу>, обязательно нейтрального цвета: красный, нежно-розовый и голубой цвета недопустимы вообще ни в чем); три-четыре пары носков, в том числе теплых; куртка попроще, но теплая, или фуфайка; на голове в зимнем варианте - теплая вязаная шапочка; вязаные перчатки.

Но вы не можете себе представить, во что в тюрьме бывает одет народ! Все зависит от <грева> со свободы или умения <намутить> себе шмоток. Я видел опустившихся людей в грязных и рваных обносках, сквозь дыры в которых было видно обезображенное сыпью и язвами тело, и франтов, таскающих за собой по камерам огромные неподъемные баулы с барахлом. По камере такой зажиточный подследственный ходил в махровом халате, на прогулку выходил в спортивном костюме за триста долларов, а на суд ездил в дорогой тройке <от Диора>. Такое могли позволить себе только спортсмены-рэкетиры или авторитетные бизнесмены. Но в связи с ненадежностью положения любого заключенного в тюрьме иметь такие гардеробы довольно рискованно. Самый идеальный вариант я описал чуть выше.

Естественно, что все передаваемые вещи тщательно проверялись, а в особых случаях по заданию оперов иногда даже вспарывали подкладки и отрывали каблуки (туфли со стальными супинаторами не принимали). Ничего, мы потом все подшивали, матерясь, но все же понимая, что им за это платят зарплату.