Как и в любом другом замкнутом пространстве, эдаком государстве в государстве, в тюрьме шкала ценностей совершенно иная, чем на свободе. В связи со строжайшим запретом на хождение валюты любой страны мира по ее территории, заключенные, руководствуясь минимально необходимыми <для полного счастья> приоритетами, установили свою систему эквивалента денег. Самыми главными ценностями в тюрьме являются чай и сигареты (табак). Есть еще менее значимые <мелочи> типа сахара, сала, колбасы, но если в хате нет чая и курева, хата считается сидящей <на голяках>. Поэтому так удивляются родственники, когда при встрече с адвокатом он передает настоятельную просьбу от подследственного, чтобы в передачах было побольше сигарет и чая. На чай и сигареты играют <под интерес>; ими рассчитываются с баландерами за <ноги>; на них можно обменять вещи, необходимые для поездки в суд, где все-таки хочется выглядеть получше перед родными и друзьями; на них можно выменять еду.

Если вы заехали в общую хату, вас тут же попросят, если у вас есть, дать сигарет и чая на <общак> (при нормальной постанове в общей хате имеются две большие емкости под чай и табак, откуда могут брать все по мере потребности; при <беспредельной> - у вас просто все отберет <первая семья>). То же самое происходит на <тройниках>, где практически не бывает <беспредела>: чай и сигареты ссыпаются в общие емкости и расходуются очень бережно. Если кто-то выезжает из хаты, его обязательно снабжают <пайкой> на дорожку.

Нас с подельниками раскидали по второму корпусу: я сидел на четвертом этаже, Стасов и Знаменный - на третьем, Черноусов - на втором. Но благодаря баландерам мы все же общались, передавая через них по возможности ничего не значащие по содержанию или имеющие значение только для нас записки. Часто приходилось выручать подельников чаем и куревом, да и я неоднократно посылал к ним <ноги>, когда в хате начинались <голяки>.

Был еще один способ <загона> в хату чая и курева - заработать. Я уже писал, что заключенные, особенно уже имеющие за плечами пару-тройку сроков, <промышляли> разного рода поделками, которые можно было потом <промутить>. Но если на зоне что-то сделать руками не составляло труда, то в камере, кроме сырья из хлебного мякиша, не было больше ничего. Вот тут-то и пригодилось мое высшее художественное образование! Я стал под заказ баландеров и народа из соседних камер рисовать <марочки> - чисто тюремную ценность, которая вряд ли по достоинству оценивалась адресатом на свободе, но изготавливалась с особой любовью и обязательно со значением. Это обычный носовой платок со светлым полем в центре, на котором рисовалась своеобразная поздравительная открытка. Надо сказать, что занятие это требовало точности (резинкой-то рисунок уже не сотрешь!), усидчивости и терпения, потому что рисование на тонкой ткани цветными шариковыми ручками - дело скрупулезное. Зато через несколько часов я бросал на <общак> 4-5 <кораблей> чая и пару пачек сигарет.

Несмотря на строжайшие запреты, по тюрьме все равно ходили купоны и даже доллары. Понятно, за хранение можно было лишиться части здоровья (в основном <убивали>, пытаясь узнать, как это к вам попало и кто ваши <ноги>) и угодить надолго в ШИЗО. Поэтому проплаты деньгами производились в основном со свободы. Таким образом решались самые разнообразные вопросы - от перевода подследственного в более лучшую камеру до <утяжеления> передачи.

И все же чай и сигареты - это главная тюремная валюта.