Третий корпус Харьковского СИЗО, так называемая <рабочка>, являлся местом отбывания наказания преступников, осужденных к небольшим срокам. В тюремную <рабочку> можно было попасть по личному желанию или поддавшись на уговоры местной администрации. О жизни в <рабочке> я знаю исключительно с чужих слов, от тех, кто действительно отбывал свой срок не в зоне, а в СИЗО.

Основная масса работающих в хозобслуге - это те, кто по тем или иным причинам не желает или боится попасть в зону. Говорили, что на <рабочку> могут попасть только те, кто отбывает свой первый срок, но я достоверно знаю, что там оставляют и ранее неоднократно судимых. Все дело в том, что этот осужденный из себя представляет. С одной стороны, он может быть классным специалистом в какой-то области, необходимым в данный момент руководству тюрьмы, а с другой, о нем могут походатайствовать со свободы, в подавляющем большинстве случаев заплатив взятку. Когда я попал после суда в <осужденку>, меня тоже вызывал заместитель начальника тюрьмы по хозяйственной деятельности и <укатывал> идти к нему на <рабочку> художником. К тому времени я уже знал, что меня ждет такое же место в УИН-18, рядом с СИЗО, там гораздо проще сидеть свой срок, поэтому я категорически отказался, несмотря на обещанные <золотые горы> - скорое условно-досрочное освобождение, свою <шуршу> (мастерскую) и приличное питание.

Хозяйственное обслуживание такой крупной инфраструктуры, как следственный изолятор, требовало и соответствующего количества рабочих рук, выполняющих разного рода <черную> работу, - от ассенизаторов и электриков до поваров и уборщиков (<шнырей>). Многие были заняты на строительстве как внутри СИЗО, так и в <расконвойке> (на выезде с одним-двумя охранниками) на объектах в городе. Сюда же можно отнести и работы по строительству дач начальства, выполняемые заключенными из хозобслуги, работу в действующей на территории СИЗО станции обслуживания автомобилей, в разного рода мастерских ширпотреба - от <ювелирки> до <художки>. На четвертом корпусе - <больничке> - в качестве санитаров и фельдшеров тоже работали зэки, имеющие медицинское образование. Там даже был свой стоматологический кабинет, понятно, не для подследственных. Но о <больничке> чуть позже.

В тюрьме <рабочку> недолюбливали и призирали. Среди заключенных считалось, что половина работающих в хозобслуге - <обиженные> (это было действительно так), а другая половина осталась <на тюрьме> из страха попасть в зону. Заключенные из хозобслуге жили фактически в зоновских условиях - в небольших, по 20-30 человек, бараках, расположенных на третьем корпусе, и пользовались правом перемещения по тюрьме (на <тройники> нужен был специальный доступ), свободного посещения бани и другими прелестями <вольной> жизни в зоне. По большому счету, отсидка в СИЗО во многом напоминала зону, но имела и свои минусы. Во-первых, любая серьезная бочина со стороны зэка могла закончиться выдворением его в зону для дальнейшего отбытия срока наказания, где к прибывшим с тюремной <рабочки> относились крайне негативно. Во-вторых, условно-досрочно с <рабочки> освобождались единицы. В-третьих, несмотря на относительно малое количество требуемых для хозяйственных нужд заключенных, обстановка на <рабочке> больше походила на беспредел - слишком много народу там пользовалось покровительством начальства. А безнаказанность, как известно, расслабляет, и человек начинает вести себя отвратительно. На <рабочке> не редки были поножовщина среди заключенных, жестокие избиения, употребление алкоголя и наркотиков. Начальство это вяло пресекало, но слухи о жутких издевательствах зэков друг над другом доходили даже до нас. В общем, нормальному человеку там делать нечего!

Из <рабочки> в основном мы общались с баландерами, <парашютистами> (ассенизаторы, которые приходят по вызову для пробивания вантозом - <парашютом> - забившейся параши) и редко - с банщиками, шнырями с передач, электриками, если что-то случалось со светом. Иногда к нам на тройники забрасывали в качестве наказания <спалившегося> на чем-то зэка с <рабочки>. Мы их никогда не трогали, но на первом корпусе в общей хате с него могли строго <спросить>, избить и заставить <выломиться>. Эта нелюбовь, кроме того, что практически вся хозобслуга работала на <оперетту>, была обусловлена еще одним нюансом их жизни: все, кто остался в <рабочке>, наживались за счет подследственных. Попроси баландера ксиву передать - он обязательно потребует плату; шныри, разносящие передачи, практически всегда что-то воровали для себя из вашей передачи, а в особо наглых случаях могли не донести чего-то по списку, поменять качественный чай на вываренные и высушенные на плите <нифеля>, отрезать себе кусок сала, колбасы и т. п. Более-менее знакомым шнырям мы всегда сами давали <пайку>, и тогда была гарантия, что донесут все. Банщики, следящие за температурой воды в бане, если хата не соберет им <пайку>, могли в отместку запросто дать кипяток или ледяную воду.

Через баландеров можно было <промутить> (поменять, продать) хорошие шмотки кого-то из сокамерников, если в камере заканчивался набор жизненно необходимых составляющих - курево, чай, сахар, еда. Торг обычно происходил во время раздачи баланды. Договаривались о натуральной оплате и ее количестве, и через некоторое время баландер рассчитывался. Через <рабочку> выгонялись на свободу десятки дорогих кожаных курток, сапог, ботинок, свитеров и не меряно другого самого разнообразного барахла, <промученного> подследственными. Конечно, паразитировать на таких же, как и ты - низко и подло. Но с другой стороны, что бы заключенные делали без такой возможности? Бывало, ни жрать, ни курить нет, а со свободы заехал <зафаршированный фраерок> в том, в чем его арестовали - кашемировое пальто, шикарные туфли, дорогой костюм. Все, в том числе и он, понимают, что здесь все эти <навороты> на фиг никому не нужны. Но ему все равно жалко свои дорогие вещи, и тогда самый опытный в камере при поддержке остальных с такими же пустыми желудками и скрученными в трубочку ушами начинает <укатывать> его <промутить> собственные шмотки на благо всех. Обычно рано или поздно это случается. Очень дорогие вещи к баландерам, конечно, не попадают: у них уже есть задание от оперов, принимавших новенького и видевших, во что он одет, - <прислать вещички на базу>:

Так что тысячу раз подумайте, прежде чем оставаться в <рабочке>. Хотя, в том мире у каждого своя дорога...