Весьма интересно течение времени в тюремных стенах. У меня возникало ощущение, что оно иногда словно останавливалось. Особенно это было характерно в первые недели, когда в душе продолжала еще теплиться абсолютно бредовая надежда, что <добрые дяденьки милиционеры> во всем разберутся и меня закажут <с вещами> на свободу. Вы не можете себе представить, в каком экстремальном режиме работает мозг подследственного! И даже если кто-то внешне умеет себя сдерживать и не показывать своих чувств, в его голове все равно творится несусветное - беспрерывно просчитываются варианты ответов следователю, возникают картины бедственного положения родных, бесконечные домыслы о том, что же там наговорили твои <подельники> и тому подобное. Все это ни на секунду не дает расслабиться, и единственным действенным развлечением, кроме телевизора (основное время <просмотра> уходило на попытки настроить каналы с помощью ни черта не берущей антенны, удлиненной с помощью шнура кипятильника), у нас были разговоры <про жизнь> и споры на самые разнообразные темы, иногда заканчивающиеся легкими ссорами. Кстати, все обитатели хаты, словно сговорившись, бережно поддерживали порядок и спокойствие, прекрасно понимая, что многим было достаточно легкой искры, чтобы наделать бед себе и окружающим. И это несмотря на то, что психологическая атмосфера в камере, где вынуждены сидеть вместе несколько человек, которые на свободе не встретились бы вместе даже в своих самых кошмарных снах, мягко говоря, не совсем располагает к закадычной дружбе.

Но иногда царящая в камере мирная атмосфера могла быть нарушена спровоцированными действиями одного из заключенных. Нервы у всех на пределе, и поэтому очень сложно было определить, когда же человек дойдет до того самого предела, за которым у него <падает планка>. Провокатором зачастую выступает <курица>, мастерски столкнув сокамерников лбами. Внимательно следя за разгорающимися страстями, <курица>, вовремя вмешавшись и <разведя рамсы>, приобретает очередной довесок к своему авторитету в камере. Хорошо еще, если стукач был подсажен к вам в камеру с целью простого выведывания информации, а не имел совсем другого задания от оперчасти. В свою очередь оперчасть получает задание от следователя или судьи, которым необходимо создать одну из ситуаций, способных каким-то образом повлиять на ход следствия или судебного разбирательства. Это может быть все, что угодно. Например, вы не признаете свою вину и не сдаете своих <подельников>. Тогда опера рано или поздно устроят вам <пресс>. Для этого у них существует целый <джентльменский набор>. Для начала <карусель>: в течение недели-двух каждый день вас <заказывают с вещами> и бросают в разные хаты. Давление на мозги жуткое. В тюрьме имеет огромное значение стабильность вашего бедственного положения, какое-то внутреннее самоуспокоение за счет обустройства в одной из камер, привыкания к ее обитателям, налаженности отношений с ними. И вдруг все рушится в одночасье. Вы понимаете, что это не просто так, но уже до чертиков надоело каждый раз по новой рассказывать о себе, отвечать на вопросы, прыгать с нары на нару, собирать свой нехитрый скарб и снова его раскладывать. Но это еще не все: с <тройников> могли бросить <на первый корпус>, т. е. перевести из более-менее сносных условий существования в невыносимый кошмар общей хаты. Меня, Стасова и Знаменного, эта участь минула, но Черноусов таки попал почти на месяц на первый корпус: Рассказывал, что когда вернулся на <тройники>, радовался, словно вышел на свободу.

Опять же, ваши продуктовые передачи, которые от таких переездов моментально испарялись - а куда деваться? При <карусели> опера обычно выбирают камеры по большей части одна хуже другой, в которых сидят <галимые> подследственные - ни табака, ни чая, ни передач. Естественно, за знакомство приходилось выкладывать <на общак> часть своих запасов, а то и все, что было. (Гораздо позже я узнал, что многие просто договаривались с операми, чтобы им в камеру забросили кого-нибудь, кто получает <дачки>). Мне <карусель> устроили в ходе судебного разбирательства, как раз перед дачей мною свободных показаний, к которым мне нужно было подготовиться особенно тщательно. За две недели я поменял четыре камеры, потом был небольшой перерыв, и за неделю - еще три. Это им не помогло, и тогда при очередном шмоне в моих брюках <нашли> купон достоинством в 100.000: Я прекрасно знал, кто мне его подкинул, знал и опер, закрепленный за нашей хатой, но, улыбаясь, сказал, что это хранение неположенного, и он должен отреагировать - 10 (!) суток карцера. А у меня в суде свободные показания: Но о карцере я расскажу в свое время.

Следующий способ <прессинга> - переезд в <пресс-хату>. Вы попадаете в камеру, в которой сидят 2-3 человека, и которые давно продались оперчасти за какие-то блага и теперь активно на нее работают. По большей части это бывшие спортсмены со здоровенными кулаками. Здесь снова присутствует задание оперов: самым легким будет создание невыносимых для вас условий жизни, в результате чего вы будете стучаться в дверь и просить попкаря позвать опера, чтобы он вас перевел в другую камеру (<выломитесь из хаты>). А опер уже, рассказывая вам как это трудно сделать, пообещает помочь, если вы дадите показания на того-то или такие-то. Самым тяжелым последствием может быть так называемое <опускание>. Классический вариант - избиение при посещении бани и обливание мочой. После этого по тюрьме быстро распускается слух, что такой-то - <опущенный> (для <опущенного> есть еще одно название - <невыебанный петух>). После этого, даже зная, что человека насильно <опустили> в пресс-хате, никто из заключенных ни в СИЗО, ни в зоне не подаст ему руки и не сядет с ним за стол - назад дороги нет. В тюрьме закон простой: лучше сдохни, но не дай себя в обиду. Кстати, обписаться или опорожнить кишечник от боли при пытках тоже считается недопустимым (<бочиной>), и <запоровший бок> сразу переходит в разряд <обиженных>. Более подробно об этой ступени тюремной иерархии я расскажу в соответствующей главе.

В принципе, в пресс-хате могут срежиссировать и убийство неугодного подследственного. Но это уже серьезное ЧП и все нужно обставить так, чтобы это выглядело несчастным случаем. За время, когда я находился в Харьковском СИЗО, ничего подобного не произошло, но старожилы рассказывали, что самоубийства в пресс-хатах в прошлом были не такой уж и редкостью: Повторяю: все зависит от задания, поставленного <курам> операми.

И еще один из вариантов. Время от времени закрепленный за хатой опер <дергает> ее обитателей на разговор. Попкарь открывает дверь и звучит команда: <По одному!> Ага, понятно, пришла <оперетта>. Здесь преследуется сразу две цели: выслушать жалобы заключенных, так сказать, с глазу на глаз и получить донесение от <курицы>. В камере, где понятия не имеют о подсадном стукаче (например, у нас в течение первых недель), долгую задержку кого-то из сокамерников не комментировали вообще. Потом мы знали, что на того, кто задержался дольше всех, может упасть подозрение. И опера специально могли долго разговаривать с кем-то, после чего <курица> начинала сеять в умах сокамерников сомнения: <Слышь, братуха, что-то ты долго с опером базарил: Ты, часом, не барабанишь на оперчасть?> Причем провокатор прекрасно отдавал себе отчет, что подследственный не бросится после этих слов на него с заточкой - он первый раз в тюрьме и понятия не имеет как теперь отмываться. Продолжения обычно не следует, все сводится к шутке, но дело сделано, и сокамерники уже косо посматривают на соседа.